Центр исследования компьютерной преступности

home контакты

Александр Савченко: "Собственник банка несет ответственность за депозиты..."

Дата: 21.03.2009
Источник: Зеркало недели
Автор: Александр Савченко


card/nacbank2.jpg Наверное у поста заместителя председателя НБУ, который в 2005 году со скандалом покинул Сергей Яременко, оказалась «плохая карма». Преемник г-на Яременко на этой должности Александр Савченко тоже в итоге не пришелся ко двору на Институтской, 9. И сейчас, фактически, олицетворяет так называемую внутреннюю оппозицию руководству Национального банка.

В чем состоят основные расхождения с генеральной линией, а также о собственном видении решения проблем, накопившихся в банковской системе и экономике, Александр Савченко рассказал читателям «Зеркала недели».


— Александр Владимирович, по нашим данным, именно вы являетесь тем «порядочным заместителем», о котором в свое время упоминала премьер-министр Юлия Тимо­шенко. Не вашей ли информацией она пользовалась, когда обвиняла Национальный банк в злоупотреблениях?

— Никогда и никому не давал никакой информации, которая могла бы прямо или косвенно компрометировать НБУ.

— И с вице-премьером Турчиновым вы не встречались, чтобы объяснить, что, с вашей точки зрения, происходит неправильно в НБУ?


— Встречался и разговаривал несколько раз, но никакой информации — ни устной, ни письменной, которую можно было бы использовать для выдвижения подобных обвинений, — не давал и не мог дать. Вообще, считал и считаю, что между НБУ и правительством должны быть постоянные контакты и объяснения своих политик с целью координации действий. И это касается не только сглаживания возможных конфликтов между монетарной и фискальной политикой, но и, например, возможности использования гривни при торговле с белорусскими предприятиями, неинфляционного финансирования дефицита государственного бюджета и т.д.

— Тогда поставим вопрос по-другому. В чем ваше собст­венное ощущение непрофессионализма действий Национального банка? Против чего вы выступаете?


— Я не хочу никого обвинять в непрофессионализме, поскольку и ко мне как члену правления НБУ эти претензии могут адресоваться самым непосредственным образом. Просто есть стандартные и понятные ответы на те вызовы и проблемы, с которыми столкнулся Национальный банк.

Я не говорю, что это в учебниках написано, но профессиональному банкиру, который занимает высокую позицию в НБУ, должно быть понятно, какие шаги он должен предпринимать в условиях кризиса.

Первый простой шаг, который очевиден даже без анализа, — это необходимость ограничить возможность банков для валютных спекуляций. Ведь то, что хорошо в нормальной ситуации, когда чем больше спекулянтов, тем больше ликвидность рынка и более адекватен рыночный курс, становится очевидной проблемой в условиях, когда рынок разбалансирован паникой и другими кризисными явлениями.

Этого можно достичь, например, путем снижения норматива открытой длинной валютной позиции. То есть ограничить возможности для банков покупать и продавать валюту за счет собст­венных средств.

Конечно, такая возможность банку необходима, и ее существование подразумевает сама технология банковского бизнеса. Но когда на рынке возникает тенденция, например, к девальвации, банкиры начинают использовать лимит открытой длинной валютной позиции, руководствуясь уже не каждодневными техническими нуждами, а именно для спекуляций. И их нельзя обвинять в этом, они используют все существующие законные возможности для минимизации курсовых потерь и максимизации прибыли.

Другое дело, когда за счет «дорисовывания» так называемых внебалансовых статей, таких, например, как «клиентские» форвардные валютные обязательства или гарантии, банки могли дополнительно манипулировать своими валютными позициями. При этом масштаб таких операций может вырастать на порядок. Условно говоря, если у банка собст­венный лимит открытой длинной валютной позиции составляет миллион долларов, то за счет внебалансовых статей объемы этих операций можно увеличить до десяти миллионов.

Поэтому очевидными были предложения не только сократить как минимум вдвое лимит открытой длинной валютной позиции непосредственно банков, но и очистить их от внебалансовых статей, введя отдельный норматив. Я предлагал это сделать сразу после начала явных девальвационных тенденций.

— Вы говорите, что для финансистов это были очевидные меры. Но Национальный банк объявил о намерении сократить лимит валютной позиции только в конце февраля, то есть почти через пять месяцев после начала резких курсовых колебаний. Более того, объявить-то объявил, но соответствующего постановления до сих пор никто не видел. Поправьте нас, если мы ошибаемся.

— Да, и в любом случае эту норму необходимо было ввести минимум четыре месяца назад. Это повысило бы предложение валюты на рынке минимум на 3—4 млрд. долл., одновременно ограничив возможность дополнительно зарабатывать на резких колебаниях курса.

— Хорошо, тогда почему процесс так затянулся? Кто был противником принятия подобного решения? Какими были мотивы против?


— Мотивов не было, были споры только на предмет того, как его лучше принять, как усовершенствовать. То есть оппозиции принятию не было.

— Но результат-то все равно отрицательный. Получается, что решение было сознательно отдано на откуп бюрократической машине, чтобы максимально оттянуть его принятие?


— Могу только сказать, что такой процесс шел…

Вторым моим предложением было введение запрета на формирование валютных резервов под активы в долларах или в какой-то другой иностранной валюте. Вы знаете, что в портфелях наших банков валютные кредиты имеют очень большой удельный вес. Поэтому по мере ухудшения качества этих портфелей у банков появилась необходимость дополнительно наращивать свои валютные резервы под эти кредиты. Чем был сформирован очень значительный дополнительный спрос на доллар. Переход к формированию резервов исключительно в гривне необходимо было осуществить уже давно, задолго до кризиса.

— Кажется, это предложение критиковали из-за возможных претензий со стороны аудиторов.

— Почему претензии должны возникнуть, если во всех странах резервы формируются исключительно в национальной валюте? По своей природе резервы — это тот же капитал, который используется для списания убытков. И если капитал у нас в гривне, то и резервы должны формироваться в гривне. И если бухгалтерам приходится делать одну или другую дополнительную проводку, то это не значит, что позиция или недовольство бухгалтеров должно влиять на экономические процессы. Ведь эта норма — это высвобождение еще дополнительно трех-четырех миллиардов долларов, которые так нужны сегодня стране. Но вместо того, чтобы выбросить на рынок эти доллары, банки их покупали. То есть формировали дополнительный спрос на валюту.

Также среди моих предложений было моментально ввести
100-процентную обязательную про­дажу экспортной выручки. Причем без разговоров. Разговоры только провоцировали дополнительный отток валюты.

— Отговорки по поводу отсутст­вия у Нацбанка достаточных полномочий и необходимости принятия соответствующего законодательного решения, мягко говоря, сомнительны. Ведь ввести мораторий на досрочное изъятие депозитов противоречия с законом не помешали. Между тем возможность ввести 100-процентную обязательную продажу экспортной выручки, кажется, уже давно себя исчерпала…

— Нет, это решение должна принять Верховная Рада, но действительно, вводить эту норму сейчас уже не имеет особого смысла. Отчасти потому, что вся валюта, которая хотела убежать, уже в основном убежала. Да и курс уже попросту не может дальше расти — он и так уже зашел далеко за рамки здравого смысла.

— Вы уверены, что не может и нет смысла? Кажется, и вы, и многие другие банкиры уже неоднократно делали подобные заявления.

— У нас, конечно, все может быть, но тем не менее…

Еще одним моим предложением было сократить со 180 до 90 дней сроки расчетов по экспортно-импортным контрактам. Сейчас за этой сферой надзирает Минэкономики, но оно не способно это надлежащим образом делать, поскольку агенты валютного контроля — это банки. Пока Минэкономики до банков доберется… Надо опять вернуть эту функцию Нацбанку.

Все это — очевидные и нормальные меры, которые необходимо было своевременно принять. Тогда бы мы не имели такой ситуации с курсом.

— А какую лепту в «такую ситуацию с курсом» внесло рефинансирование НБУ?


— Рефинансирование — абсолютно нормальный и необходимый инструмент монетарной политики. Он действует, подчеркиваю, во всех странах. В предкризисный период этот канал у нас практически не использовался, поскольку мы не перешли к инфляционному таргетированию и применяли, причем с успехом, политику фактического ручного регулирования курса и денежных агрегатов. Но сейчас рефинансирование — вещь абсолютно необходимая, поскольку в условиях оттока депозитов банки теряют ликвидность, т.е. сталкиваются с серьезными сложностями со своевременным выполнением платежных обязательств. Поэтому чтобы предотвратить катастрофическое сжатие ликвидности и массовые банкротства банков, необходима их поддержка живыми деньгами.

Но что у нас происходило и по-прежнему происходит? Мы даем банкам гривни, а они опять уходят из банковской системы. Причем не только через снятие депозитов, но и в валюту, которую банки закупают в том числе и в позицию, о которой мы уже говорили. И далее этот процесс начинает идти по кругу.

Чтобы деньги не вытекали бесконечно из банковской системы, необходимо закрыть бреши. С оттоком депозитов понятно — здесь сначала...

Добавить комментарий
Всего 0 комментариев


Copyright © 2001–2017 Computer Crime Research Center

CCRC logo
Главным направлением в деятельности Центра является широкое информирование общественности об основных проблемах и способах их решения, с которыми сталкивается общество в сфере противодействия компьютерной преступности.